"Уйти к Бондарчуку от зятя Хрущева было безумием, но жить без него - медленной смертью" С годами начинаешь отчетливо понимать: жизнь — это вовсе не яркие вспышки софитов, не громогласные овации в Каннах и не тяжелые золотые статуэтки на каминной полке. Жизнь - это тишина. Величественная, глубокая, немного усталая тишина, которая неизбежно наступает, когда в зале гаснет свет, а зрители расходятся по домам. Это неуловимый запах старого сухого дерева на нашей любимой даче в Раздорах, тихий стук фарфоровых чашек на тесной московской кухне и тоскливая осознанность того, что ты справилась...

— Убирайся отсюда вон! Наталья Николаевна стояла, уперев руки в бока, и с огромной ненавистью смотрела на Ольгу. Её глаза, холодные и колючие, сверлили девушку, стоявшую в дверях с сумкой в руках. — Думаешь, забеременела и сына моего к себе привязала? Нет уж, милочка, этот номер у тебя не пройдёт. Ольга думала, что ей это снится. Она приехала из больницы, где лежала на сохранении, в дом будущих свёкров. Валилась с ног после капельниц. Хотелось забраться под одеяло и поспать, но вместо этого её встретила разъярённая свекровь, которая с порога начала сыпать оскорблениями и выставлять её за дверь...