Ульи были живые. Слышно это было ещё в сенях: из прицепа за воротами шёл глухой сердитый гул, так гудят пчёлы, которых растрясли в закрытых ульях по ночной дороге. А ведь деверь в августе сказал мне, что одиннадцать семей с пасеки моего покойного Саши легли от потравы. Ветеринар обещала быть у меня к девяти утра. Было начало третьего. Я накинула шаль прямо на ночную рубашку, сунула босые ноги в галоши и вышла на крыльцо. Ворота стояли настежь. Римма светила фонарём, а Игорь нёс через двор первый улей, прижав его к животу, и ставил в траву у забора, рядом с моими шестью...