Вы когда-нибудь замечали, как режет слух гражданского человека этот рубленый, деревянный, почти механический язык армии? Услышишь, случайно, обрывок разговора военных в поезде, и кажется, что люди не общаются, а перебрасываются кирпичами. «Так точно». «Никак нет». «Есть». Никаких полутонов, никаких «может быть», никаких «я попробую». Для стороннего наблюдателя это выглядит либо как театр абсурда, либо как высшая форма лакейства. Мол, смотрите, они даже права на нормальное человеческое «да» не имеют, только уставные формулы, унижающие личность...

— Алло… — шепотом произнес Сергей спустя шесть длинных гудков. — Алина, извини, но мне сейчас не очень удобно говорить. У тебя что-то срочное? — Конечно, срочное! — гневно произнесла она. — Алин, может я позже сам тебе перезвоню, а то тут такое дело… — Вот только не надо рассказывать мне сказки, что ты на каком-то важном задании находишься или преступников ловишь, — не дала договорить ему Алина. — Потому что я сейчас стою возле твоей машины, и тебя в ней нет! И рядом с ней тебя нет. Ничего не хочешь мне объяснить? Только учти, Серёжа, врать придётся очень убедительно, чтобы я поверила...