Прохор жил на краю села, где улица упиралась в поле, а поле — в лес, и дальше уже некому было ходить. Дом стоял крепко, по-хозяйски, только пусто в нём было, как в амбаре после торга. Один угол — печь, другой угол — верстак, а между ними шестьдесят четыре года, из которых сорок он прожил так, как живёт гвоздь в стене: держит что-то, а зачем — уже и сам забыл. Руки у него были золотые. Это не он про себя говорил, это люди говорили, а люди зря не скажут. Что дерево, что железо — всё под ним слушалось...