Каждый февраль мама закрывала дверь спальни на защёлку. Говорила: мигрень. Но Катя знала, что это не мигрень. Мигрень не пахнет валерианой и не оставляет скомканных салфеток в мусорном ведре. Ей было одиннадцать, когда она впервые подслушала. Стояла в коридоре босиком на холодном линолеуме, прижавшись ухом к двери. Мама плакала тихо, почти без звука, с короткими всхлипами через равные промежутки. Так плачут люди, которые давно научились делать это бесшумно. Катя тогда вернулась к себе и легла. Натянула одеяло до подбородка...