Дед Василий никогда не болел. Ну, то есть, конечно болел. Все болеют. Но я не помню, чтобы он лежал в постели дольше одного дня. Не помню, чтобы жаловался. Не помню, чтобы вызывал врача. Бабушка Зина ворчала на него за это, грозила пальцем, говорила: – Вот свалишься, Василий, и никто тебя не пожалеет. А он только щурился хитро и отвечал одно и то же. – У меня своё лекарство, Зинаида. Проверенное. И шёл в погреб. Мне было лет восемь, когда я впервые увидел эту банку. Трёхлитровая, с мутноватой жидкостью внутри, закрытая капроновой крышкой...