Голос у меня сорвался на последнем слове, и я сама испугалась того, как это прозвучало — резко, зло, будто не своим голосом. Свекровь застыла с чашкой в руке, а Витя смотрел на меня так, словно я вдруг заговорила на незнакомом языке. — Танечка, ты чего... — начал он, но я не дала договорить. — Не смей называть меня Танечкой! Вы оба сидите тут, обсуждаете, как поделить квартиру, которая ещё даже не моя, строите планы, а меня за человека не считаете! Вон отсюда! Мать Вити, Людмила Анатольевна, поставила чашку на стол так резко, что блюдце звякнуло...