— Леночка, ты чего такая кислая? Пирожки невкусные? Голос Нины Алексеевны сочился фальшивой заботой. Она сидела напротив меня за большим дубовым столом, который она же и привезла, когда мы въехали в эту квартиру пять лет назад...

— Уберите. Я на неё смотреть не буду. — Приложить надо, у тебя молоко придёт... — Уберите, я сказала. Медсестра Тамара постояла с кульком у кровати и унесла обратно. В коридоре её ждала санитарка. — Ну что? — Отказывается. — А ты чего хотела, — санитарка понизила голос. — Там полщеки тёмное, будто вином плеснули. И на шею заходит. Через час Тамара вернулась в палату и села на край кровати. Роженице было двадцать лет, она смотрела в потолок и не поворачивалась. — Ты хоть на руки возьми. Три двести, здоровая...