Четвёртого июля, в субботу, я разбирала антресоли и вытащила оттуда чужую каску. Белая, строительная, с царапиной поперёк, а на затылке кусок синей изоленты и по нему шариковой ручкой: «ГУРЬЕВ Г.». Фамилию эту я знала наизусть с восемнадцатого года. Я прикидывала, что в неё хорошо лягут саморезы, кочующие у нас из пакета в пакет, когда Толя вошёл в коридор, снял каску у меня с колен и поставил обратно наверх. — Списанная, — сказал он и ушёл в комнату. Касок на площадке сотня. Я задвинула это подальше: списанная так списанная...