Алексей Степанович проснулся, как всегда, в пятом часу. За окном ещё только-только серело, река лежала тихая и гладкая, будто застывшее олово. Он полежал немного, глядя в потолок, прислушиваясь к дому. Дом тоже просыпался — потрескивал старыми брёвнами, вздыхал печной трубой, шелестел мышами под полом. Жена, покойница, всегда говорила: «Лёша, дом у нас живой, он дышит». И правда — дышал. Только теперь дышал как-то тяжелее, словно старик с одышкой. Пять лет как Анны не стало, и дом вместе с Алексеем Степановичем постарел, осунулся, затих...

— Серёжа! Серёжа, проснись! Таня трясла мужа за плечо так сильно, что старый деревянный каркас кровати жалобно скрипнул. Сергей что-то пробормотал в подушку, отмахнулся рукой и попытался натянуть одеяло на голову, но Таня сдернула его одним рывком и засветила ему в лицо экраном телефона. — Ты чего, с ума сошла? — прохрипел он, щурясь от яркого света. — Ночь на дворе, Тань... Дай поспать. — Посмотри! Посмотри сюда! — голос Тани дрожал от возбуждения, она почти прыгала на кровати, и длинные черные волосы рассыпались по плечам, падая на лицо мужа...