Я наклонилась завязать шнурок на ботинке за двенадцать девятьсот и поняла, что обратно уже не поеду. Спина щёлкнула коротко и деловито, как степлер, которым скрепляют последний лист в чужом личном деле. Секунду назад я была женщиной сорока шести лет, выбирающей осеннюю обувь. Теперь я была буквой «Г», стоящей одной ногой на ковролине, а другой на низком бархатном пуфике цвета пыльной розы. Пуфик, к слову, был высотой всего сантиметров тридцать. Я ещё подумала, когда ставила ногу, что его делали для балерин или для детей...