Ручку он положил поверх бумаги. Положил аккуратно, по диагонали, своей любимой ручкой с тяжёлым корпусом, той, что таскал по всем переговорам пятнадцать лет. Лист лежал на кухонном столе, между моей чашкой и солонкой, ровно посередине, как будто стол накрыли к ужину, а вместо тарелки поставили вот это. — Подпиши, Люд, — сказал Сергей. — И не усложняй. Так всем проще. Он не сел. Стоял у стола в пальто, не расстёгнутом до конца, будто заехал на минуту между делами. На улице была поздняя осень, тёмная уже к шести, и в окне за его спиной горели чужие окна в доме напротив...