Платон Пантелеймонович Похотливый взирал на окружающее ничтожество с величественной миной Атланта, у которого от вечного держания неба страшно затекли не только плечи, но и совесть. Его пенсне, словно в припадке падучей, билось на самом кончике носа, а монументальный драповый костюм разил нафталином и таким высокородным снобизмом, что казался не одеждой, а экзоскелетом, специально сконструированным для хранения высших истин. Перед ним лежала газета. Платон Пантелеймонович созерцал заголовок о кризисе физических парадигм, и мысли его текли плавно, как патока...