Представьте себе окоп под Сталинградом или в заснеженных полях под Москвой. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, и вдруг окрик: «Эй, Фриц, сдавайся!». Почему именно Фриц? Не Ганс, не Карл и даже не Адольф, что было бы логично для сороковых? В истории ничего не бывает случайно. Имена собственные превращаются в нарицательные ровно в тот момент, когда одна нация пытается «упаковать» образ врага в один понятный, узнаваемый и — что важно — максимально приземленный образ. Как так вышло? Давайте разбираться в логике войны и лингвистике ненависти...