Тётя Галина сказала это между блинами и киселём, тем же ровным голосом, каким минуту назад просила подвинуть к ней сметану: — Мамкин дом отдашь брату, тебе и в городе хорошо! Никто за столом не поперхнулся. Соседка с краю кивнула в свою тарелку. Мамина двоюродная сестра вздохнула так, будто речь шла о давно решённом и только теперь сказанном вслух. Жена Тихона потянулась за хлебом. Сам Тихон сидел у окна, на мамином месте, откуда видно калитку, и смотрел на меня, как смотрят на человека, который вот-вот достанет ручку...