Михаил говорил тоном человека, абсолютно уверенного, что я не смогу возразить. – Если будешь артачиться, я прямо сейчас звоню в органы опеки. Скажу, что ты обварила Соню кипятком. Тогда ты больше никогда ее не увидишь. Грязный, подлый шантаж с использованием ребенка как щита. Катя, стоя рядом с ехидной улыбочкой, добавила: – Вам же лучше подписать поскорее. Я смотрела на документы, лежащие на столе. Мои руки мелко дрожали. Нет, не от страха. А от ярого гнева на их жалкую, ничтожную злобу. Я сунула дрожащие руки глубоко в карманы фартука и крепко сжала лежавший там предмет...