Вадим поднял руки, сказал, что пошутил, что всестали какими-то нервными, что это просто звезда, что он физик и ни в каких проводников не верит. Огарёв попросил его не делать так больше. Вадим пообещал, он обиделся. До вечера почти ни с кем не говорил, сидел у себя в башне, у приёмника. Огарёв в тот день решил, что надо принять меры. Он не говорил, против чего, сказал, что Ира ходит во сне, и надо её подстраховать, так бывает. На ночь он привязал её правую руку к своей левой мягкой верёвкой, обмотанной бинтом, с узлом, который можно развязать только двумя руками...

— Мне понравился его профиль. И трубка, — сказала она тогда, глядя прямо в глаза собеседнику, совершенно не смущаясь разницы в тридцать один год. Читатель, ты когда-нибудь видел, как сталкиваются две разные эпохи? Не в учебниках истории, а за одним столиком на шумном светском рауте. Это был 2017 год. Вокруг мелькали вспышки, звенел хрусталь, кто-то отчаянно пытался продать свой успех. А он, Сергей Гинзбург, уже состоявшийся, уже седой, уже переживший четверть века брака с главной Красной Шапочкой страны, просто стоял у стены...