Боль была ужасной. Она заполняла все, стирая границы между телом и сознанием. Света в родзале было слишком много, он резал опухшие веки, отражаясь от белых кафельных стен. Семнадцатилетняя Таня, сжав зубы, издавала низкий стон, больше похожий на рычание затравленного зверя. Ее пальцы, белые от напряжения, впивались в руку матери. Крепкую, прохладную, с выпуклыми венами на тыльной стороне. – Дыши, Танюша, дыши! Не зажимайся! – голос Галины Петровны пробивался сквозь туман боли, как луч сквозь толщу воды...

– Ну что, снова не задалось знакомство с мамой? – спросил Влад с лёгкой ироничной усмешкой, разглядывая надувшегося друга. Лёша лишь тяжело вздохнул, не поднимая глаз. Было видно, что ему совсем не хочется обсуждать случившееся. Он нервно теребил край рукава, словно пытаясь собраться с мыслями. – Давай уж выкладывай, – настойчиво, но без нажима продолжил Влад. – Что на сей раз не устроило твою маму? Может, сумею чем‑то помочь. Лёша наконец поднял взгляд, и в его глазах читалась смесь досады и растерянности...