Кофе пролился на скатерть — на ту самую, с вышивкой, которую мама сделала еще в девяносто пятом. Белая льняная, по краю васильки. Я ее только по праздникам стелила, а тут Катя пришла с утра пораньше, я и постелила. Для подруги, для души. — Ты чего? — Катя протянула салфетку. — Радоваться надо, а ты закашлялась. Я подняла на нее глаза. Сидит напротив, молодая, красивая. Джинсы, футболка, волосы в пучок собраны. На пальце колечко тоненькое, серебряное. Скромное. Она вообще скромная всегда была, не из тех, кто на шею вешается...

Я услышала это случайно. Вернулась с дачи пораньше, автобус пришел вне расписания, и вот тебе подарок — стою в прихожей собственной квартиры с сумкой картошки и слушаю, как родной брат решает мою судьбу. — Она же старая уже, того, — голос у брата вальяжный, уверенный. Документы оформим, и в казенный дом. А квартиру продадим. Мне на ипотеку как раз, Наташка второго родит, а у нас двушка. — А если откажется? — это золовка, Наташка, вякает. — Куда денется? Психушка — не тюрьма, не убежит. Скажем, буйная стала, соседи жалуются...