Роман всегда знал своё место. Оно было всегда позади Глеба. Точка в пространстве, определённая разницей в восемь лет и непререкаемым авторитетом старшего брата, который умел всё. Всё, что казалось важным в их рабочем посёлке при чугунолитейном заводе «Большевик»: сбить летящую пробку из-под портвейна камнем из рогатки, собрать на свалке радиоприёмник, который ловил «Голос Америки» и, самое главное, так врезать с разворота, чтобы противник понимал – связываться больше не стоит. Глеб не был заводилой, но его уважали...

Старые настенные часы, тяжёлые, дубовые, с потёртым циферблатом — те самые, что когда-то висели в материнской спальне и достались ей лишь после долгих, обидных разговоров с сестрой, — отбили один-единственный удар. Глухой, словно проглатываемый тишиной. Латунный маятник, который её мать по воскресеньям аккуратно подтягивала тонкими пальцами, замер, будто выдохся. И почти сразу, из зала, прорезал эту густую тишину настойчивый, пронзительный звонок стационарного телефона. Людмила вздрогнула, приподнялась на локтях на просевшей постели...