Фары выхватили из темноты знакомый забор – кривой, покосившийся, но её, родной до боли. Ярослава выключила двигатель. Тишина после грохота мотора обрушилась на неё, давящая и неестественная. Она глядела сквозь лобовое стекло на собственный дом. Он стоял тёмным, слепым, чужим. Неприветливым утёсом, вросшим в осеннюю землю. Крыльцо тонуло во мраке, и это было не просто отсутствие света — это был немой, злорадный укор. Ангелина Даниловна всегда настаивала, чтобы фонарь горел до полуночи: «Здесь же, у моря, одни отбросы, только и ждут, когда порядочные люди зазеваются»...

Дождь барабанил по карнизу с настойчивостью кредитора, требующего вернуть долг, о котором все давно забыли. Вера стряхнула тяжелые капли с зонта, и они темными кляксами расплылись по вытертому паркету прихожей, мгновенно впитываясь в старое дерево. Этот дом всегда был таким: он поглощал усилия, время и надежды, не отдавая взамен даже элементарного уюта. Она потянулась к вешалке, чтобы снять пальто мужа, которое он, по своей вечной привычке, бросил небрежно, одним рукавом вывернув наружу. Тяжелый...