Марина посчитает это потом — не сразу после того, как всё откроется, а позже, уже в своей квартире, тихим вечером с кофе. Просто возьмёт и посчитает: шесть лет она считала, что сама виновата. Шесть лет слушала «ну ты и растяпа, Маринка» — с той снисходительной нежностью, которая хуже злости. Шесть лет слышала «может, просто не судьба» и «зато дома всё хорошо» и «не все же работают, и ничего». Шесть лет она разбирала свои провалы — честно, без самообмана, записывала, анализировала — и искала в себе причину, которой не было...