- Машка, доченька... Восемнадцать тебе только, а я на тебя такую ношу взваливаю. Настьку береги. Слышишь? Не отдавай ее никому. Ни теткам, ни в детдом. Сама подними. Обещай мне. Что я могла сказать? Кивнула только, а в горле ком такой, что ни слова не выдавить. - Трудно будет, - продолжала мать, и голос ее все слабел, будто уходил куда-то вглубь. - Люди судить станут, говорить всякое. Мол, молода еще ты, не справишься. Не слушай никого. Настька - это все, что от нас с отцом осталось. Родная кровь...