Единственный реаниматолог, который всегда в кармане. «Привет. Это я. Ты. Тот, кто был на подъёме неделю назад. Да, я знаю, что ты сейчас лежишь и думаешь, что всё бессмысленно. Что ты никчёмный. Что жизнь - это череда серых будней до пенсии, а пенсия - это короткая череда серых будней до смерти. Стоп. Не доверяй этим мыслям. Сейчас я скажу тебе то, что ты в этом состоянии не можешь сказать сам. Это не правда. Это физиология. У тебя в крови сейчас коктейль из кортизола и адреналина, твоя лимбика крутит педали, а префронталка сидит без света...

Цыренов не ответил сразу. Лезвие мерно ходило по камню. Вперед, назад, вперед. — Коня выведу, — сказал он наконец. — Мой конь стоит у отца. Гнедой, маленький, крепкий. Три года не видел. Конь, наверное, забыл. — Конь не забудет. — Может, может, нет. Выведу, поглажу морду. Поеду на сопку. Оттуда степь видно далеко. Стою, смотрю. Все. — И больше ничего? А что еще? Вершинин усмехнулся. Он сам не знал, что будет делать в Москве, когда кончится война. Вернуться к жене, если она... Впрочем, не о том. А Цыренов знал ровно...