Молодые переглянулись. Они думали, что та шутит насчет отпуска, но уже на следующий день женщина довольно хвасталась купленными билетами. — Через два дня уезжаю, — говорила она за ужином, — Провожать не надо, сама доберусь. — Ты серьезно решила уехать? — спросил Никита, не зная, радоваться ему или грустить. С одной стороны, квартира будет в полном распоряжении супругов, и они посмотрят, как это — жить без мамы и ее советов. С другой, было даже как-то непривычно. — А что меня держит? — пожала плечами она...

Фары выхватили из темноты знакомый забор – кривой, покосившийся, но её, родной до боли. Ярослава выключила двигатель. Тишина после грохота мотора обрушилась на неё, давящая и неестественная. Она глядела сквозь лобовое стекло на собственный дом. Он стоял тёмным, слепым, чужим. Неприветливым утёсом, вросшим в осеннюю землю. Крыльцо тонуло во мраке, и это было не просто отсутствие света — это был немой, злорадный укор. Ангелина Даниловна всегда настаивала, чтобы фонарь горел до полуночи: «Здесь же, у моря, одни отбросы, только и ждут, когда порядочные люди зазеваются»...