Небо над Зоной всегда казалось мне куском прогнившего картона — плоское, серое, равнодушное. Мы падали сквозь него в брюхе «восьмерки», когда мир снаружи вдруг вспыхнул нестерпимо белым. Не взрывом даже, а так, словно кто-то просто выключил рубильник реальности. Очнулся я уже на земле. Вертолет лежал на боку, напоминая сбитую ворону, из разорванного бака хлестало топливо. Из двенадцати бойцов моего взвода дышали только четверо. Связист Петров бился в конвульсиях, прижимая к груди расколотую рацию — эфир был мертв, выжжен дотла каким-то мощным импульсом...