Галя стояла в прихожей и смотрела, как Нина Васильевна снимает пальто — неторопливо, с достоинством, будто не в гостях, а у себя дома. Вешалка привычно скрипнула под тяжёлой шубой, и этот звук отозвался где-то глубоко в груди — там, где уже несколько дней копилось что-то тёмное и горячее, похожее на смолу. — Галочка, — сказала свекровь, не глядя на неё, — у тебя в прихожей пыль. Я вчера заметила, но не стала говорить. Сегодня уже невозможно молчать. Галя улыбнулась. Она умела улыбаться именно так — спокойно, почти безмятежно, — и эта улыбка давалась ей с каждым разом всё сложнее...