Горький мёд 177 Второй раз Евгений читал медленнее. На словах о матери остановился. Прочёл фразу о её смерти ещё раз, потом третий, но она не становилась понятнее. Анна Кирилловна много лет существовала для него не как стареющая женщина, а такой, какой он видел её перед арестом: в светлом платье, с мягко уложенными волосами, немного утомлённая после приёма, но всё ещё красивая. В письмах она слабела, почерк становился неровным, затем письма прекратились, однако Евгений продолжал думать о ней, как о живой...