Палатинский холм, июльская ночь 64 года. Внизу, в торговых рядах у Большого цирка, занимается огонь — и за несколько часов он сожрёт половину города. А наверху, в свете зарева, человек в театральном костюме поёт о гибели древней Трои, аккомпанируя себе на кифаре. Так эту сцену описали через полвека. Был ли он там вообще — не знает никто. Но именно она навсегда приклеилась к его имени. Императору, который больше всего на свете хотел быть не правителем, а певцом. И который через четыре года, занося над собой нож, скажет одну фразу — не про власть, не про Рим, а про себя как про артиста...