Коробки стояли вдоль стены третью неделю, и Полина уже почти привыкла обходить их боком, как чужую мебель в чужом доме. Суббота была первой за долгое время, когда никто ничего не требовал: ни студия, ни банк, ни соседи сверху с их перфоратором. Она разрезала скотч на последней коробке и вытащила пеларгонию в глиняном горшке — черенок, который она везла через полстраны от бабушки. Горшок встал на подоконник, и в этот момент запиликал телефон Артёма. — Жанна, — сказал он, посмотрев на экран, и голос у него сразу стал виноватым, будто он что-то украл...