— Нет, Антонина Васильевна. Светой мы дочку не назовём. Это исключено, — я выпрямила спину и постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Свекровь застыла с занесённой над диваном декоративной подушкой. На её лице отразилось такое искреннее изумление, словно домашний фикус вдруг заговорил на латыни. За три года моего замужества я впервые повысила голос и открыто пошла против её воли. — Что ты сейчас сказала, Катя? — Антонина Васильевна медленно опустила подушку и повернулась ко мне всем корпусом. — Повтори-ка...