Три дня у моей избы стояли олени и не уходили, хотя есть на поляне было нечего, снег кругом да мерзлый бурьян. Я гнал их, а они возвращались и смотрели на мою дверь, будто за ней спасение. Не спрашивайте, почему я не рассказал раньше. Двадцать лет я молчал, и двадцать лет мне казалось, что это правильно: молчать. Что если не говорить об этом, значит, этого и не как бы и не было. Чайник у меня на плите эмалированный, старый, свистит, только если прижать крышку ладонью. Я прижимал и слушал этот хриплый писк, а за окном стояли шесть оленей и глядели не на меня, на лес...