— Ты обязана прописать мою мать. — Тимофей сказал это так буднично, как будто просил передать соль, а не лез в чужую собственность. — Я тебе ничего не обязана. — Алла даже не сразу подняла голову от раковины. Вода шумела ровно, как метроном. Очень удобно: можно не слышать лишнего. — Нет, обязана. Мы семья. — он произнёс «семья» с нажимом, как печать на бумаге. — Мама в области загибается. А ты тут сидишь на своей сталинке и строишь из себя королеву. Алла закрыла кран. Медленно. Чтобы не сделать резкого движения и не швырнуть в него губкой...

Кухня пахла уютно и привычно — жареным луком, домашними котлетами и немного лавандовым кондиционером для белья. Раиса, поправив выбившуюся седую прядь, расставляла тарелки. Тридцать лет. Ровно тридцать лет сегодня исполнилось с того дня, как они с Виктором, молодые и окрыленные, расписались в провинциальном ЗАГСе. Она ждала его с работы, предвкушая скромный праздничный ужин и, возможно, коробку её любимых конфет «Вечерний Киев». Дверь хлопнула так сильно, что в серванте звякнул чехословацкий хрусталь — гордость их советской молодости...