– Алён, я не ослышался? – Глеб отодвинул чашку с недопитым латте так резко, что немного пролил на блюдце, и уставился на неё поверх очков в тонкой золотистой оправе. – Ты серьёзно сейчас говоришь? Беременна? От меня? Алёна спокойно смотрела, как он занервничал. Ей даже немного смешно стало от того, как быстро слетела с него уверенная в себе оболочка сорокапятилетнего успешного архитектора, обнажив растерянного мальчишку, который совершенно не знает, куда девать руки и как строить фразы. – От тебя, Глеб, от тебя, – она отпила свой капучино...

Дождь барабанил по стеклу балконной двери, превращая вечерний город в размытую акварель. В квартире Кондратьевых пахло ужином и той тяжелой, вязкой тишиной, когда все слова уже сказаны, но проблема осталась. Виталий сидел на краю дивана, механически скручивая в трубочку край газеты, которую уже давно не читал. Его левая рука, от локтя до пальцев, была покрыта россыпью розовых, шелушащихся пятен. Они не чесались, но выглядели отталкивающе — словно кто-то небрежно разбрызгал по коже бледно-розовую краску, которая начала отслаиваться...