Ветер, пахнущий угольной гарью и мокрым железом, не просто дул. Он бил наотмашь, стараясь сорвать с плеч потёртое драповое пальто, которое Вера получила на складе перед выходом. Ворота колонии за спиной лязгнули тяжело, окончательно, отрезая три года жизни, превратившиеся в серую липкую кашу из подъёмов, отбоев и запаха хлорки. Она не обернулась. Нельзя оборачиваться. Примета плохая. В кармане пальто лежала справка об освобождении и смятые купюры — подъёмные, на которые в этом новом, незнакомом мире можно было купить разве что билет на автобус да булку хлеба...