Вера застыла на пороге кухни, сжимая в руке телефон так, что побелели костяшки, и смотрела на мать с каким-то новым, незнакомым чувством, будто видела перед собой не мать, а чужого, равнодушного человека. Наталья сидела за столом, неподвижно, вцепившись в давно остывшую чашку, и молчала. Это молчание длилось уже, наверное, минут пять, и было оно невыносимее любого крика, тяжелее самых страшных слов. Вера сделала шаг вперёд, разрывая ватную тишину кухни. Голос её срывался, но она заставила себя говорить — рассказывать то, что вынашивала в себе месяцами, боясь произнести вслух...