Бабушка Зина нашла фотографию в тот же день, когда мы вернулись с погоста. Дедушки больше не было с нами. Проститься с ним народу пришло немного — соседи, двое сослуживцев с завода, мы с мамой. Бабушка не плакала. Она вообще не плакала все эти дни, с того самого момента, как дедушка закрыл глаза в больничной палате. Мне тогда было семнадцать, и я не понимала — почему. Мне казалось, что она просто сильная. Что поколение такое. Что люди, пережившие войну, умеют держаться. Потом я поняла — она была в оцепенении...