Вика помнила маму плохо. Даже не плохо – неправильно. Помнила, как та наклонялась над ней перед детским садом и быстро застёгивала пуговицы на синей шубке. Пуговицы были тугие, Вика ёрзала, мать торопилась и говорила: – Ну постой ты ровно, Господи… Не зло. Просто торопливо. Помнила, как мама красила губы перед зеркалом в прихожей. Зеркало было узкое, с тёмными пятнами по краям, и мама в нём всегда казалась не домашней, а уже почти ушедшей. Словно стояла в квартире только телом, а сама была где-то...

Колесо чемодана стукнуло о порожек лифта так громко, что Лена сама поморщилась. В подъезде пахло мокрой тряпкой, чьими-то котлетами и холодным бетоном. На площадке между восьмым и девятым этажом снова мигала лампа, которую управляющая компания обещала заменить еще в апреле. Лена подняла чемодан за ручку, чтобы не греметь, но пакет с пирожными качнулся и больно ударил ее по колену. Она приехала на сутки раньше. Сама себе в поезде представляла, как Павел удивится. Не сильно, конечно. Он не из тех, кто бросается навстречу и подхватывает чемодан, как в кино...