Представьте мир, который так ярок, так игрушечно-совершенен, что кажется сделанным из мармелада и радуг. Крошечные домики, фигурки-человечки, чьи движения отточены, как в старинном мультфильме, и палитра, которая кричит о безудержном, почти инфантильном счастье. А теперь присмотритесь. Эти милые человечки не смеются — они кричат от ужаса. Они не танцуют — они сражаются не на жизнь, а на смерть. Идиллический пейзаж — это поле брани, а сахарная глазурь неба подсвечивает акты немыслимого насилия. Этот...

Представьте себе крик. Не просто испуганный вскрик, а полный ужаса, надрывный, первобытный вопль, способный разбить стекло и пронзить самую толстую броню равнодушия. Крик, который становится не просто звуком, а символом — визуальным, культурным, почти осязаемым. Таким был крик Сильвии в «Сладкой жизни» Феллини, таким стал крик Мэрион Крейн в душе под ножом Бейтса в «Психо». Но задолго до них, в 1958 году, на экраны вышла картина, чей заглавный вопль не только оглушил зрителей, но и, эхом отразившись через океан, породил целый киножанр...