Галина Степановна заперла дверь квартиры, повернула ключ два раза и, прислонившись спиной к прохладной деревянной поверхности, закрыла глаза. Наконец-то тишина! Полгода не было такой тишины. Полгода больничных запахов, приглушенных разговоров врачей и всепоглощающего, выворачивающего душу наизнанку чувства беспомощности. Галя прошла в гостиную, опустилась в старый, просевший в самом центре диван и обвела взглядом комнату. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в тяжелых гардинах, поймал в свою пыльную ловушку мириады мельчайших частиц, танцующих в воздухе...

Стеклянный фасад их особняка в элитном пригороде всегда сиял так ярко, что соседи щурились. Виктор называл это «лицом успеха». Для Марины же этот блеск был сродни хирургической чистоте операционной — стерильно, холодно и абсолютно безжизненно. Каждое утро Марины начиналось в 6:00. Не потому, что она была жаворонком, а потому, что в 6:45 Виктор входил на кухню, ожидая увидеть на столе ровно три ломтика поджаренного хлеба, яйцо-пашот идеальной формы и свежевыжатый сок, в котором не должно быть ни одной ворсинки мякоти...