Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

Час расплаты — Зайдите, Анна. И папку оставьте снаружи. Голос Олега Ивановича прозвучал из-за двери раньше, чем она успела постучать. Анна замерла на мгновение, прижимая к груди отчёт с цветными диаграммами — итог двух месяцев её работы на новой должности. Она была уверена в этих цифрах. За два месяца она вытянула три сложных переговора, внедрила систему контроля, которая сократила время согласования на четверть. Она ждала похвалы. Или хотя бы нейтрального «молодец». Но интонация Олега звучала как приговор, произнесённый до того, как открылась дверь...