— Ты кто такая, чтобы выставлять мою мать? — закричал Олег, распахнув дверь так резко, что ручка ударилась об ограничитель. — Хозяйка этой квартиры, — спокойно ответила жена. Нина стояла посреди прихожей, держа в руке связку ключей. У её ног находились два чемодана, большая клетчатая сумка и коробка с кухонной техникой. Всё это принадлежало Валентине Петровне, которая ещё утром утверждала, что уезжать ей совершенно некуда. Сама свекровь сидела на банкетке возле двери. На ней уже были летние туфли и светлая куртка, несмотря на июльскую жару...

— Ольга Дмитриевна, я в трёх словах скажу. Твоя овсянка опять комом. Ты вообще способна нормально сварить кашу или нет. Нина стояла у плиты, и от этих слов у неё как будто что-то внутри осело, тихо и без звука, будто старый стул под тяжестью тела. Она посмотрела на мужа, на его широкую спину, склонённую над тарелкой, на его руки, привычные к металлу и смазке, и ничего не ответила. Просто выключила конфорку. — Виктор, — сказала она через минуту, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — если тебе не нравится моя каша, свари сам...