Пятнадцать лет — это ровно столько, сколько сейчас моей старшей дочери Саше. И тот день, когда я стояла перед матерью в её огромной, пахнущей дорогим кофе и корвалолом гостиной, я помню до сих пор. Помню каждую ворсинку на её кашемировом кардигане. Помню, как у меня дрожали колени, а пальцы до боли вцепились в ремень дешевой дерматиновой сумки. Ты хоть понимаешь, что ты творишь, Лена? — мать говорила тихо, и от этого её голос казался страшнее любого крика. Она даже не предложила мне сесть. Мы стояли посреди комнаты, как на расстреле...