Свет в палате был больничным, безжалостным. Он высвечивал каждую трещинку на побелке потолка и каждую каплю засыхающей слезы на щеке Марины. На тумбочке остывал чай. В пластиковом кювезе рядом с кроватью спал Матвей. Маленький, весом чуть больше двух с половиной килограммов, с едва заметно скошенными разрезами глаз и непривычно плоской переносицей. Марина смотрела на него и не чувствовала страха. Только оглушающую, звенящую пустоту. Два часа назад здесь был Вадим. Он приехал с огромным букетом белых...

Хрустальный бокал с коллекционным бордо замер в паре сантиметров от губ Павла Петровича Шестакова. Его лицо, обычно гладкое и непроницаемое, как гранитный фасад его собственного банка, медленно наливалось багровым цветом. — Повтори, — тихо, почти ласково сказал он. Но этот тон в доме Шестаковых знали все. Так звучит затишье перед тем, как торнадо сносит крышу. Алина стояла посреди огромной гостиной, залитой мягким светом дизайнерских люстр, и изо всех сил старалась не дрожать. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони...