Марина перестала различать, где вечер, а где утро. В комнате всё время стоял один и тот же свет: жёлтый, ламповый, пыльный, как в старом подъезде. Он не грел, а лишь подчёркивал усталость — под глазами, в плечах, в дрожи рук. Младенец плакал. Плакал так, будто у него внутри не грудь и лёгкие, а натянутая струна, которую кто-то дёргал снова и снова. Крик начинался с тихого всхлипа, затем нарастал, переходил в захлёбывающийся визг и заканчивался долгим, сиплым выдохом — чтобы через секунду начаться вновь...