Запах в квартире стоял тяжелый, сладковато-приторный — смесь корвалола, старой пыли и того специфического аромата, который неизбежно появляется там, где живет тяжелобольной человек. Я открыла форточку на кухне, надеясь впустить хоть немного свежего ноябрьского воздуха, но вместо этого в комнату ворвался сырой, промозглый ветер, швырнувший в стекло горсть мелких дождевых капель. — Лена! Ле-на! — донеслось из дальней комнаты. Голос был скрипучим, требовательным, с теми капризными нотками, от которых у меня мгновенно начинала ныть шея...