"Мама, а почему ты опять плачешь, из-за дяди Саши?" - сын сказал это так просто, будто спрашивал, где его машинка, а у меня в этот момент в буквальном смысле перехватило дыхание, потому что я сидела на кухне над телефоном, в который в очередной раз смотрела не как взрослый человек, а как зависимый, вычитывая по буквам сообщение "ты знаешь, я пока не готов уходить из семьи, слишком много всего завязано", и не замечала, что по щеке уже давно течёт слеза, которую он увидел первым. Я подняла на него...

Люда стояла у окна, прижимая ладонь к стеклу, и смотрела, как машина Игоря скрывается за поворотом. В багажнике — детские рюкзаки, любимые игрушки Димки и Вики, запас памперсов для младшего. На целую неделю. Впервые за пять лет материнства. — Мама, почему ты плачешь, когда мы уезжаем к бабушке? — спросила четырёхлетняя Вика перед отъездом, трогая мамино лицо маленькой ладошкой. Люда тогда не знала, что ответить. Сама не понимала этих слёз. Радость? Облегчение? Или вина за то, что радуется? Теперь, стоя в пустой квартире, она ощутила нечто страшное — тишину...