"Мама, а почему ты опять плачешь, из-за дяди Саши?" - сын сказал это так просто, будто спрашивал, где его машинка, а у меня в этот момент в буквальном смысле перехватило дыхание, потому что я сидела на кухне над телефоном, в который в очередной раз смотрела не как взрослый человек, а как зависимый, вычитывая по буквам сообщение "ты знаешь, я пока не готов уходить из семьи, слишком много всего завязано", и не замечала, что по щеке уже давно течёт слеза, которую он увидел первым. Я подняла на него...

Он сказал это так буднично, как говорят “закрой окно — продует”. — Марин, ну не надо. Молчи. Ради ребёнка. И даже не посмотрел на меня. У него в руках была кружка, в телефоне — какие-то новости, на лице — выражение человека, который считает себя взрослым и правильным. Он говорил не “пожалуйста”, а как команду. Как будто я — не человек, а лишний звук в квартире, который мешает нормальной картинке. Я стояла у раковины и мыла чашку, которую он только что поставил в мойку, хотя раковина была чистая. Я мыла её медленно, чтобы не заплакать...