Она пересчитала деньги в конверте третий раз и всё равно не добрала сорок семь тысяч. Глеб в это время пил чай из белой кружки с отбитой ручкой и спрашивал, будет ли ужин. Конверт лежал на столе, плотный, жёлтый, уже размягчённый по краям от её пальцев. Вера провела ногтем по сгибу, потом снова разложила купюры ровными стопками, хотя знала: от того, что они лягут аккуратнее, сумма не изменится. Над плитой горела лампочка с тёплым, почти пыльным светом. В кастрюле тихо доходила гречка. Пахло жареным луком, мокрым полотенцем и чем-то железным от остывшего чайника...

— Ты правда сейчас с этой сумкой у двери стоишь или опять спектакль для бедного зрителя? — Игорь даже не поднялся с дивана. — Марин, ну не позорься. Тебе пятьдесят почти, а ты как студентка: рюкзак, слёзы, “я ухожу”. Куда ты уйдёшь? Марина держала ручку старой спортивной сумки так крепко, что ногти впились в ладонь. — Куда-нибудь, Игорь. — “Куда-нибудь” — это у нас адрес теперь такой? — он усмехнулся, взял со стола пульт, сделал телевизор тише. — Давай по пунктам. Квартиру эту я тащил. Ремонт я делал...