Лето 1945, Нью-Мексико, пять утра. Роберт Оппенгеймер стоит на наблюдательном посту в двадцати километрах от точки взрыва. Вспышка. Потом — гриб. Потом — тишина, которая длится ровно столько, чтобы он успел вспомнить строку из Бхагавад-гиты, которую выучил наизусть сорок лет назад: «Если сияние тысячи солнц вспыхнуло бы в небе — это было бы подобно блеску Всемогущего. Теперь я стал Смертью, разрушителем миров». Спустя несколько часов, когда пыль ещё не осела, кто-то из журналистов спросил его: «Вы сожалеете?» Он ответил тихо, почти себе: «Если бы не мы — это сделали бы немцы»...